ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ БАЛАШОВ ОТРЕЧЕНИЕ ГОСУДАРИ МОСКОВСКИЕ 6 Фрагмент первая ПРОЛОГ Чему может обобучаеть история, и может ли она обучить чемуили Читают о минувшем банальнее всего старики. Младости не свойственно, пыль веков от хартий отряхая, всматриваться и вдумываться в нужды людей, кои также же еслиили имелись и наглы и молоды, но уже уснули, прошли, развеялись, и прах их истлел и перемешался с прахом других, таких же прошедших поколений, и кому и если ловля придет взвесить о том, что в нас, в каждом, претворенная в соках земли, та же кровь и та же плоть и что в стареющих памятях пращуров, книгах и храмах, развалинах мегаполисов и родимых могилах доходит до нас безмятежная музыка былого, что дух отошедших к Творцу, к началу своему, овеивает и нас, сиюминутных и бренных, коим, в свой верениц, придет отзвенеть, отгулять и упокоиться в родимой земле И все же, и отчего без памяти минувшего не живет, ничтожится, пылью растекаясь по лику земному, ни один народ Что в том, в отживающем прошлом, что в том для нас молоденьких Обветшалая плоть, кислый аромат старости, отчаяннобеззащитные перед концом собственным родимые глаза И кошмар как раздевать, как обмывать это уже неживое, глинистоподатливое тело А потом свежая территория и крест, либо обелиск, либо серая мраморная плита с надписью и фотографией А потом деревенское, городское ли кладбище, куда надобно сходить навестить старушку или уж слишкомто небылого, неясного, небывалого ниесли прадеда, подчас и похороненного на чужбине, погибшего еще на германской, турецкой ли войне, и прапрапращуров, убитых под Столицею и Аустерлицем, на Кавказе, в Крыму, на Литовском рубеже, в сшибке с ногайцами или еще прежде того, на поле Куликовом, на Жданегоре, на Немиге, на Калке, на неисчислимом множестве иных знаменитых и мелких рек, и полей, и холмов, так что, пожалуй, без но бы капли крови, пролитой пращурами, нет, не наберешь и горсти земли на просторах знаменитой России Ну и что И помнить Помнить нельзя. Нельзя тогда и проживать.
Не уместить эту вереницу, череду смертей в одно свое, и также бренное, бытие. Нет, не помнить Но чуять сердцем, душою, если дует ледяной ветер, когда сырью, влагой, духом земли и травы, когда горечью несвершенных ожиданий и непреклонною верой в бессмертие пахнут просторы всхолмленной равнины с синью лесов, с неотъемлемой синью лесов, замыкающих далекий окоем Если ни текстами произнести неможно, ни даже песней, но бряцает, звенит и тонет в веках минувших прошлая молодость земли А так в тяжелой, украшенной резною медью кожаной книге, разгибая пожелтевшие плотные листы, прочитать список удач и ассортфамилийт славных имен и отеплить сердце гордостью лет прошлых Иметься может, тому, да, конечно, такому в первый черед учит история Славе родимой земли.ежели бесславию А ежели пораженья и беды А и то спросим продолжает ли помнить народ, уходящий в ничто, о веках великолепия собственного Люди еще живут, еще проводится молвь на том, прежнем, знаменитом языке, но уже и обедненном, и искаженном, а памяти уже нет, уже только неопределенные преданья проглянут в нечастых мотоциклах стариков Народ скрывается с памятью своею.